Это была первая игровая неделя прошлого сезона.
Воскресный вечер, главный матч недели. Вся Америка смотрит.
Несколькими месяцами ранее «Пэкерс» от меня отказались. Просто взяли и отчислили. Так что к тому моменту я уже был в «Рэйвенс». Мы играли против Джоша Аллена (прим. квотербек «Баффало Биллс») и «Биллс». Я отметил этот матч в календаре ещё летом. Мне нужно было показать всему миру, что я всё ещё корнербэк уровня All-Pro (прим. символическая сборная лучших игроков НФЛ). Не оставить ни у кого сомнений. Никаких.
Моё колено всё ещё было не в порядке после травмы задней крестообразной связки и операции годом ранее, но я всю предсезонку твердил себе, что просто обязан выйти на поле в матче против «Биллс». Я даже съездил в Атланту за три недели до начала матча, чтобы сделать процедуру со стволовыми клетками — пытался ускорить восстановление. Но потом следующие три дня я не мог нормально ходить, смотрю на календарь… и время просто летит. Я выжимал из себя всё, чтобы быть готовым, но боль в колене никуда не уходила. А на той неделе перед игрой, честно… было очевидно, что я ещё не готов выходить на поле. Я пытался продавить это силой воли, накручивал себя. Постоянно твердил себе: «Ты лучший корнер в лиге! Ты в порядке! Всё будет хорошо.» И тогда…
Ничего не вышло.
Я был ужасен на поле.
Больно это признавать. Трудно говорить. Но это правда. Физически я был далёк от той формы, которая нужна в воскресенье вечером против «Баффало». И это сказалось на моём психологическом состоянии.
«Рэйвенс» ограничили меня по количеству розыгрышей — 25 снэпов, я выходил только в схеме dime package (прим. это защитная схема, в которой на поле находятся 6 дибеков вместо обычных 4–5). Но ещё во время разминки я знал, что я не в лучшей форме. Помню, Родни Харрисон (прим. бывший сэйфти, ныне комментатор) подошёл ко мне на поле и спросил, как я себя чувствую. Мой ответ… он был совсем на меня не похож. Вроде: «С коленом не всё в порядке, но посмотрим, как пойдёт». Наверное, я уже тогда ощущал, что вечер может быть тяжёлым.
Прямо перед стартовым ударом я немного тешил себя надеждой, типа… У нас же есть Нейт Уиггинс, Марлон Хамфри, Чидобе Авузи. Мы и так сильны! Я и близко не приближусь к 25 снэпам. Но я даже превысил 25. И… зрелище было не из приятных.
По-другому не скажешь: я вышел на поле и сыграл худший матч в своей жизни.
Я опозорился.
И хотя я знал, что я не в лучшей форме, я ни на секунду не думал, что то, что произошло в той игре, вообще возможно. Это было как кошмар наяву.
Был один эпизод перед самым перерывом, Джош бросает мяч через центр в мою сторону. В любой другой день я перехватываю этот мяч и бегу в другую сторону. Но я недостаточно быстро отталкиваюсь и не успеваю к мячу, поэтому опаздываю. Вместо того чтобы перехватить и убежать как обычно, мы с ресивером сталкиваемся, и он ловит мяч. После этого всё пошло по нисходящей. После ещё пары ошибок моя уверенность начала таять. Теперь я начал косячить повсюду — соперники уходят от меня из-за спины, я не могу сделать тэклы. Помню, во второй половине на четвёртом дауне я заработал штраф за пас интерференс, потому что буквально на два шага отстал от ресивера. Я всегда был одним из самых дисциплинированных корнеров в лиге по штрафам, гордился этим, но тут я… оказался так далеко позади, что просто вынужден был схватить его руками.
Чем больше шло не так, тем больше я просто пытался выжить на поле. Просто дотянуть до финального свистка.
Это было жестоко.
И все это видели.Все это знали.
Отмотаем на пару месяцев назад от матча с «Биллс». Вернёмся в начало 2025 года. Когда я ещё был игроком «Пэкерс». До того, как они отчислили меня. Если честно…
Я понял, что в Грин-Бэй всё кончено, когда они не захотели выдать мне iPad.
Я восстанавливался после операции на колене, которую мне сделали в канун Нового года, и из-за травмы пропустил матч плей-офф. Я был в режиме восстановления, и через пару недель после Нового года я звоню в «Пэкерс» и говорю: «Хей, вы не могли бы прислать мне iPad, чтобы я начал смотреть плёнку и подготовиться к следующему сезону?» Это обычная практика в нашей лиге. Команды загружают на планшеты тонны игровых нарезок и дают их игрокам для изучения. Но в моём случае, после операции, возникла ситуация, когда… они просто постоянно затягивали с этим iPad. Я не понимал. Я спрашивал, а мне: «А, да, точно. iPad. Да-да, мы пришлём. Обязательно». Но ничего не приходило. И я продолжал спрашивать.
Опять ничего.
Через несколько недель до меня дошло. Хммм, возможно, «Пэкерс» я больше не нужен.
Вскоре после этого они связались со мной насчёт возможного сокращения зарплаты. И, знаете… я понимал. Я много зарабатывал. Я только что получил травму. У меня не было проблем с тем, чтобы взять меньше денег и снова доказывать свою ценность. Но пока мы торговались, казалось, мы никак не можем прийти к согласию. И теперь, внезапно, мне нужно было думать о том, чтобы играть за другую команду — то, о чём я никогда раньше всерьёз не задумывался. Я всегда видел себя игроком «Пэкерс» на всю жизнь, всегда хотел завершить карьеру в Грин-Бэй.
И да, я понимаю, что НФЛ — это бизнес. Я это понимаю. Но, в то же время, если честно… мне было непросто смириться с этой мыслью. С мыслью о том, что я больше не буду игроком «Пэкерс».
Когда меня отчислили, я пытался делать вид, что ничего страшного не произошло, но я так до конца и не пережил все те эмоции, понимаете? Работая с психотерапевтом, я осознал, что мой уход из Грин-Бэй… это было почти как развод. А для человека, посвятившего этой игре столько жизни, это не проходит бесследно, просто взять и забыть. Это остаётся с тобой. По крайней мере, со мной было так. И я могу сказать прямо: в те моменты, когда я думал об этом разрыве, я винил исключительно себя.
Все тот межсезонье, пока наши отношения с «Пэкерс» ухудшались, я словно ушёл в свою скорлупу. Я хотел, чтобы меня оставили в покое. Я чувствовал, что подвёл себя, подвёл организацию и подвёл всех фанатов «Пэкерс».
Я проводил много времени, просто хандря и чувствуя глубокую печаль. Я буквально неделями никого не видел. Когда произошла та история с iPad, я сказал себе готовиться к отчислению, и я действительно думал, что готовлюсь. Но когда это случилось… я был не готов.
Я очень тяжело переживал это.
В тот момент я даже завёл щенка, чтобы хоть кто-то был рядом — К-Тэл, породы американская акита. Она стала моим лучшим другом. И она очень много значила для меня в те тяжёлые моменты. Я находил столько радости и счастья рядом с ней.
Но это было практически всё, чему я мог радоваться.
Однажды тем летом я разговаривал с Ламаром Джексоном (прим. квотербек «Рэйвенс»), мы вместе играли в колледже за Луисвилл. Он сказал: «Мы бы хотели видеть тебя в нашей команде. Для тебя есть место. Тебе у нас понравится». Так что я съездил в Балтимор, и эта организация сразу приняла меня.
Но я всё ещё был не в порядке физически и не в лучшем психологическом состоянии.
«Рэйвенс» знали, что они подписывают одного из лучших корнеров в лиге за, по сути, бесценок, так что атмосфера была отличная. Но я провёл всего два с половиной месяца на восстановлении после операции, прежде чем вернуться на тренировочное поле, и мне всё ещё нужно было время. Я был абсолютно честен с ними на этот счёт.
После моих первых тренировок в Балтиморе стало ясно, что моё колено не справляется с нагрузками на сборах. У меня всё ещё были отёки и боли. Но я знал, что нужен команде. Поэтому вместо того, чтобы поступить разумно и просто отдохнуть, полностью восстановиться, я продолжал рваться к тому матчу с «Биллс». Это привело к психологической борьбе, когда я пытался убедить себя, что могу всё, что задумал, даже если мне больно. А потом, естественно, я выходил на тренировку и снова продолжал травмировать колено. И я всё больше и больше расстраивался от того, что подвожу всех вокруг.
Это превратилось в замкнутый круг. Круг печали и разочарования.
И всё это время я продолжал говорить всем, что я в порядке….
Но я был совсем не в порядке.
После того матча с «Биллс» на первой неделе сезона, впервые в моей жизни мне пришла в голову мысль: «Не знаю, смогу ли я вообще продолжать играть в футбол».
Я так долго ждал этого матча. Говорил себе, что выйду и буду доминировать. А затем… этого просто не случилось.
Я был очень строг к себе после этого. Никогда не забуду, как отец пытался убедить меня, что это просто временная трудность. Вроде: «Чувак, ты не мог нормально ходить три недели назад. Всё нормально. Всё будет хорошо».
Я не верил.
Как только та игра закончилась, я фактически потерял веру в себя как в игрока. А также я потерял доверие к тому, что мне говорят другие. До этого все, кого я знал, говорили мне, что я сыграю отлично и что всё будет в порядке. Чёрт, я и сам себе это говорил. И когда я вышел и провалился, мой мир перевернулся с ног на голову. Я практически потерял веру во всё и во всех.
И что ранило меня сильнее всего в тот вечер после матча с «Биллс»? Честно? Хотите верьте, хотите нет, но самым душераздирающим для меня было то, что сказал обо мне после игры Родни Харрисон.
Когда я был молодым игроком, он был для меня кумиром. Примером для подражания. И слушайте, я понимаю, что сыграл ужасно. Но чтобы он буквально разнёс меня в пух и прах по телевизору после игры…
Это было очень больно, понимаете?
Он не ошибался насчёт того, как я сыграл. Он был прав! Но просто слышать, как он так говорит обо мне, будто я худший игрок в лиге… это действительно выбило меня из колеи. Я был совершенно подавлен.
В ту ночь, без шуток, я пришёл домой и рыдал.
А на следующее утро… я помню, как мне было стыдно заходить на базу «Рэйвенс». Это был самый стыдный момент, который я когда-либо испытывал в футболе. Знаете что… наверное, это вообще самый стыдный момент в моей жизни.
Я здесь — новый парень, на меня возлагают надежды. И я выхожу и показываю такую игру.
Мне было ужасно стыдно.
В тот момент мне действительно нужна была помощь, чтобы справиться со всем, что я чувствовал. Разговаривая с моим психотерапевтом уже в «Рэйвенс», мы пришли к одному важному выводу: я всё ещё не мог смириться с тем, как закончились мои дни в Грин-Бэй. Мне всё ещё было очень больно, и я не пережил этого. Я уже проходил через некоторые психологические сложности до матча с «Биллс». Но после той игры всё только обострилось. Я чувствовал себя отвратительно. Просто несчастным. Мне нужна была помощь, чтобы понять, как вести себя в этом коллективе, как справиться с позором. Что бы я ни пытался себе внушить, я не мог избавиться от мысли…
Эти ребята осуждают меня. Они все такие: «Ну теперь понятно, почему Грин-Бэй от него избавился!»
Я серьёзно думал, что «Рэйвенс» могут отчислить меня уже на следующий день. Но команда знала, что моё колено не в порядке, и они хотели дать мне шанс восстановиться, чтобы я смог раскрыться. Дело в том, что я уже знал: для того восстановления, которое мне нужно, я не могу продолжать себя насиловать. Мне нужен был полный покой. Поэтому когда команда начала выводить меня из заявки на игры…. Звучит безумно, но я не скажу, что был счастлив, но в то же время я не был и супер расстроен. Я буквально превратился из корнера уровня Pro Bowl (прим. матч всех звёзд) в игрока, которого не злило, что его не заявляют на игры.
А затем однажды днём звонит мой агент и говорит, что несколько команд рассматривают, чтобы обменять меня. Через несколько дней я уже захожу на базу «Иглз» в Филадельфии.
Поскольку к тому моменту я не играл в матчах и меньше тренировался, я чувствовал себя довольно неплохо, когда перешёл в «Иглз». И я, очевидно, чувствовал, что мне нужно кое-что доказать. Первые пару дней, я вам скажу… я был одним из лучших дибеков на тренировочном поле. И я был воодушевлён, потому что «Иглз» собирались играть в Грин-Бэй на следующей неделе. Всё шло полным ходом.
Но по мере приближения игрового дня моё колено опухало всё больше и больше. Становилось хуже из-за количества повторений. И в моей голове, сколько я ни пытался не думать об этом, возникало: «Опять по новой.»
Я паниковал. Я не мог перестать думать о том, что повторится кошмар матча с «Биллс». Но на этот раз против моей бывшей команды. На моём бывшем домашнем стадионе. Я ведь знаю там всех этих людей. Так что было ещё страшнее.
Команда планировала откачать жидкость из колена за день до игры, и дать мне шанс сыграть против «Пэкерс». Я помню, как услышал этот план, посмотрел на телефон и увидел, что в Грин-Бэй минус 13 градусов по Цельсию, и в моей голове пронеслась куча мыслей о моём колене в такую погоду.
Я пришёл домой вечером перед вылетом в Грин-Бэй утром и не сомкнул глаз. Я ворочался в кровати без остановки. Я волновался, тревожился и не мог остановить поток негативных мыслей.
Я больше не мог так.
Где-то в 3 или 4 утра я сел в кровати и написал сообщение всем тренерам в «Иглз». Что-то вроде: «Мне жаль, но я не думаю, что смогу это сделать. Я не могу продолжать играть так».
А через несколько часов я пошёл на базу и сказал им это лично.
Я закончил.
Я помню, как у меня был очень эмоциональный разговор по душам тем утром с Кристианом Паркером, который тогда был тренером дибеков «Иглз». Я буквально рыдал, рассказывая ему, что подвожу ещё больше людей. По сути, это была история моей жизни за последний год, по крайней мере, в моей голове — я как-то косячил и подводил людей, а потом страдал от этого.
Я помню, как сказал тренеру Паркеру в тот момент: «У меня сейчас каша в голове. У меня реально каша в голове. Я не знаю, что мне делать».
Решение уйти из игры было одним из самых трудных в моей жизни. Но я должен был это сделать.
До того как я принял решение, все вокруг меня подбадривали и пытались поддержать. Люди, которые были мне дороги и любимы. Они все говорили: «Ты справишься. Не сдавайся, Джейр. Не бросай». Но я действительно боролся. Проходил через то, чего никто не мог видеть, вёл внутреннюю битву с самим собой. И это было нездорово.
В ту ночь, когда я отправил сообщение всем в «Иглз», что не лечу в Грин-Бэй, я много писал в дневник — в тот момент, потоком мыслей. Я, по сути, разговаривал сам с собой. Задавал себе вопросы о своей жизни. И ответы… они не были приятными. Когда я перестал писать и перечитал написанное, прочувствовал эмоции, стоящие за этими словами, я понял, что должен сделать.
Мне нужно было прислушаться к себе, позаботиться о себе и поставить своё благополучие на первое место.
Этот дневник до сих пор у меня дома.
И как бы трудно ни было перечитывать то, что я написал в ту ночь, я благодарен этой тетради. И за всё, что она помогла мне осознать.
Вас, наверное, не удивит, что когда новости о моём уходе из футбола появились, с моих плеч свалился огромный груз. Это было самое сильное чувство облегчения в моей жизни.
У меня не было сожалений.
В дни и недели после этого я просыпался с ужасной болью в колене, и в голове у меня было не «я скучаю по футболу». Наоборот: «Боже, как же я рад, что я не на поле, чтобы сделать себе ещё хуже». И сейчас, спустя шесть месяцев, наконец… моё колено чувствует себя отлично. Это была странная травма крестообразной связки, из-за которой при любом рывке или повороте ноги появлялся отёк и боль. Тренировки только ухудшали состояние. Ему действительно просто нужен был полный покой.
Сначала, признаюсь, было трудновато смотреть игры. Но я знал, что моё решение было правильным. Я принял это и успокоился. И, по сути, я в последнее время вообще стал более спокойным. Я много медитирую, благодарю за всё, что у меня есть в этой жизни. Потом, с середины февраля, я постился 30 дней в месяц Рамадан, и я чувствую, что нахожусь в гораздо лучшем состоянии, чем за последний год. Я начал ездить в свою старую старшую школу, проводить там лагеря по игре 7 на 7 для детей, пытаюсь передать то, чему научился за эти годы. Я даже работаю над созданием приложения, чтобы помочь дибекам использовать технологии для игры на высоком уровне. Так что я точно занят делом.
Не буду врать, иногда я действительно скучаю по футболу и по соревнованиям. Скучаю по тем крутым игровым моментам, которые я делал. По тому, как трибуны скандируют моё имя. По моему празднованию для фанатов. Всё это очень весело.
Но я горжусь собой за то, что вовремя понял что-то со мной не так, и сделал что-то, прежде чем стало ещё хуже.
Люди иногда спрашивают меня, собираюсь ли я когда-нибудь вернуться и играть. И, знаете… я никогда не скажу «никогда» — я всё ещё тренируюсь, колено сейчас в порядке, так что я в хорошей форме. Но для меня сейчас самое главное — просто быть в хорошем месте. Быть счастливым.
Если я чему-то и научился за этот год, так это тому, что жизнь не всегда идёт идеально. Всегда будут взлёты и падения. И иногда просто признать, что ты в порядке, и что ты в целом счастлив…
Этого действительно достаточно.
оригинал:https://www.theplayerstribune.com/jaire-alexander-nfl-football-mental-health
Комментарии